Турат сагылы


Безлюдно тут было в древние времена, По степным просторам летом кочевали калмыки. Потом часть их переселилась в другие места. За сына одного из уехавших отсюда калмыцких баев сосватана была дочь здешнего бая. Жених побывал а ее ауле встретился с девушкой и отбыл к себе домой. «Жди меня в ту пору, когда возвращается черный гусь»,– сказал он на прощанье.

Как-то, сидя со снохой, девушка вдруг громко засмеялась. – Что ты смеешься? - удивилась сноха.

– Услышала, как гогочет черный гусь. Жених мой едет,– ответила девушка. Обе стали смотреть в южную сторону и заметили вдали белый дорожный шатер Раскинул его жених девушки. Снохи сразу направились в сторону того шатра. Егет пошел к ним навстречу. Раздал женщинам подарки.

– Кто у тебя в шатре? – спросили они. – Дай взглянуть.

– Никого там нет,– ответил он. – Но в мое отсутствие туда нельзя входить. Если захотите» предупредите меня о том заблаговременно.

Жениха повели в дом невесты. В честь его созвали гостей. Устроили пир. А снохи тайком, чтобы никто не увидел, пошли к белому шатру.

В шатре находился гнедой крылатый конь-тулпар. Чудесного скакуна егет прятал здесь, оберегая от любопытных глаз: чтобы не сглазили. Когда же в шатер вошли снохи, тулпар лежал, распластав крылья. Он не заметил вошедших и не успел прибрать крылья. Женщины, застыв на месте от восхищения, не сводили с него глаз. Пронзенный их взорами, тулпар тотчас умер.

Очень горевал егет. Вырыл могилу и похоронил своего тулпара. Вместе с ним опустил в могилу золотое седло, узорчатую уздечку, всю сбрую. Плакал безутешно.

– Что ты горюешь, зятек? – сказал бай. – Разве у меня не найдется коня, чтобы вернуться тебе домой?

Бай велел пригнать табун коней к подножью косогора, где похоронен был тулпар. Одного за другим перебрал егет всех коней, но не нашел подходящего себе.

– Эй, табунщики! – крикнул бай. – Нет ли еще коней, отставших от табуна?

Табунщики ответили:

– Есть несколько кляч, что плохо зимовку провели.

– Пригоните их, – велел бай.

Вскоре были пригнаны и клячи, едва не сдохшие в зимнюю пору. Бай предложил:

– Войди в табун и позвени уздечкой.

Егет так и поступил. На звон уздечки обернулся неказистый стригунок, не успевший за зиму полинять. Не понравился он егету, и тот позвенел уздечкой еще раз, и опять обернулся лишь этот стригунок.

– Не пригож, – вздохнул егет. – Что ж, видать, такое мое счастье.

Поймал стригунка и вскочил на него.

– Ну как конь? – спрашивает бай.

– Хоть мастью не гож, да походкой хорош, – отвечает егет.

В это время в стороне от них какой-то человек переправился через реку на сером в яблоках коне и ускакал дальше.

– Почему он проехал мимо, не повернул к нам?– удивился бай. – Догони его и узнай, кто он, куда едет.

Егет верхом погнался затем человеком. Вернулся не скоро.

– Ну, догнал? – спросил бай. – Нет, не сумел догнать и узнать, кто такой – он уже на той стороне Уральского хребта.

– Эх, сынок, – сказал старик-бай. – Всадник этот – прошлая жизнь. Не только ты, но и деды твои не могли ее догнать. Никто не может!

Осенью егет решил вернуться в родные края. Его стали готовить в дальнюю дорогу. Собрался народ провожать его. Сев в седло, он срезал косы невесты у самых корней и вручил ей:

– На, держи. Когда твои волосы снова отрастут в длину этих кос, я к тебе вернусь опять. А до тех пор не видать тебе меня.

Никогда больше он тут не появлялся.

С тех пор косогор, возвышающийся посреди степи, называют в честь погибшего там крылатого коня Туратским. Находится он южнее аула Илясево, называемого тоже Туратом, в горловине Большого Кургы за Умынским бродом. Древняя могила крылатого коня на отроге горы, уставленная с двух сторон камнями, почиталась священной. Теперь она сравнялась с землей, заросла травой.

Раньше старики играли на курае и мелодию «Турат сагылы».

 

Поделись с друзьями: