Узак-Тузак — последний из рода балабашняков


Во времена, что древнее древнего, давнее давнего, жил, говорят, на свете старик по имени Янузак со старухой по имени Уралбика. Эти двое стали последней семьей рода Балабашняков. В стародавние времена башняки обитали между мо,рем Азак и рекой Калкой, занимаясь скотоводством.

Вдосталь терпели башняки и от биев олобашняков1, и от великого бия, потому и жили в горести и бездолье.

Да что там! Они и не такую напасть снесли бы» да объявилось со стороны солнечного восхода племя грабителей-балауса2, которое славилось не только грабительством и грабежом, но и жестокостью, злобным нравом, дикой воинственностью. Полчища балаусанов, тьмою тьмущею покрывшие всю степь, до основания разнесли валы башняков, захватили их владения. Балабашняков множество истребили. Оставшиеся в живых собрались вместе и решили бежать из этой земли, объятой черным горем.

Только куда бежать-то?

Стали совет держать, спорить да рядить, и вспомнили о прародине, о которой с такой любовью рассказывали отцы их и деды. Те вспоминали про нее каждый раз, когда возникали в жизни трудности и невзгоды. Старые люди до небес возносили хвалу земле по названию Урал: там, когда башняки передвигались со стороны Алатау к Азовскому морю, они летовали. И вот теперь аксакалы наперебой расхваливали те места.

По их рассказам Урал состоял из четырех хребтов, а на каждом хребте — своя главная вершина, служившая надежным щитом от нападения врагов. Вершины этих гор были густо покрыты горелым лесом, непроходимым лежняком. Словом, возвышались нерукотворные преграды из дерева и камня. И на Урале том нет ни здешних ветров прогорклых по. весне и осени, ни летних суховеев и зимних вьюг. Холода там покрепче, но тамошние леса укрывают от них что тебе овчина. И, говорят, обитают там мажары. Но разве они дадут нам жить рядом с собой?

— Эй-й-й! Ведь вода и суша там общие, хватит их и мажарам, и нам тоже, только душу надо иметь широкую!

 

Если горе придет — не одно:

Пятикратно на голову свалится!—

 

не так ли сказывают в народе?

Пока переправившись через Идиль добирались до Каралыка и Иргиза, наповал косила балабашняков черная холера-джут. От целого народа остались-то всего Янузак и Уралбика. А. дети их померли в младенческом возрасте. Горько сетовали старики на свою судьбу и жалобно молили небеса:

 

Да станет он — последний плод —

Тем, кто наш род живой продолжит!

Дай близнецов! Один умрет —

Так выживет другой, быть может.

 

Они очень мечтали о близнецах, молили о них небо, и потому вдвойне копили да наживали добро.

Старик мастерил из дерева две люльки, старуха ткала две холстинки-пеленки.

Муж по вечерам напевал:

 

И рук ведь пара у меня,

Пусть и детишек будет пара.

 

И жена ему подпевала:

 

Грудей же пара у меня,

Двух ребятишек дай мне, старой!

 

Если что есть мочи ударить по земле, и камень к копыту пристанет. Если сердце зарыдает, то и из незрячих глаз слезы выкатятся. Если неистово молить, исполнятся самые сокровенные желания. Вот так и получилось: однажды возьми и родись на свет тот, кого так жаждала старуха и старик желал. Уж как тут она разошлась, расхлопоталась да забегала — не передать; да и старик индюком заходил, хоть не близнецы родились, а явился на свет лишь один ребенок. Два имени были приготовлены стариками: Узак и Тузак. Решил отец назвать сына Узаком: мол, будет мне напарником на охоте да помощником в доме, в делах хозяйственных. А другое имя — Тузак — старуха в сердце себе вложила, чтобы от одного звучания его Улем отпрянула; чтобы жил ее сыночек припеваючи, не зная горя и невзгод.

Так обрело дитя два имени сразу: Узак и Тузак. Хоть рос он не по дням и часам, но все же креп и мужал за двоих — Узака и Тузака. Всем обликом своим, всею статью походил на отца. И от матери лучшие свойства перенял. Ноги, говорят, были у него стройные, как у горного тура или оленя, неутомимые, как у коня-тулпара; пальцы цепкие, как когти беркута, руки гибкие — тигриные, грудь, — львиная, в поясе был тонок, как оса, шея — в целый обхват, ступни мощные, нос хищный, уши, как у кулана, чуткие, — вот таким уродился этот удалец. Когда звали его «Узак», откликался: «А!». Когда звали его «Тузак», тоже отвечал: «А!» Дело-какое-нибудь поручали, — он отвечал: «Ага!». «Дай!»— говорили ему, отвечал: «На!» Уж таким ладным да проворным, да отзывчивым был.

Только через большие горькие испытания приходит к человеку счастье. Вот и Узак испытал много невзгод, прежде чем счастье избрал. В начале его жизненного пути покинула этот мир мать-старуха, как соколиха соколенка оберегавшая его от лиха и напасти. Вскоре отдал всевышнему душу и старик-отец. Перед кончиной призвал он к себе Узака. Тот спал поодаль, морща нос, глотая слезы, стекавшие по трепещущим лепесткам его ноздрей. Янузак сказал:

 

Не слезами гонят беду,

А могуществом трезвых дум.

 

И обратился к сыну своему с таким прощальным

напутствием:

 

Велико твое горе, сынок,

Крепко стой на ногах, сынок.

Бог не создал лишь нас одних,

Нам подобных много других —

Много в мире и зла, и бед.

Не слезами их гонят, нет! —

Побеждает их мысли свет.

Что такое отец и мать,

Потеряв их лишь, можно понять.

Отец — справа опора твоя,

Мать — слева опора твоя,

А вместе — сердце они бытия.

Нежность матери — ясный день,

Что и солнце дарит, и тень;

Мать потерять — тысячу бед познать.

И стар, и млад это должен понять.

Чувство отцовское — суховей,

Проникает до самых костей.

Жгуч и резок, но нету нужней

Ветра того, что силу дает,

Что сердце радостью обдает.

А для рук он — могучий оплот.

Жесткий ветер!.. Но для ума

Он бальзам и отрада сама.

Благодать он вносит в дома.

Без наставлений учит всему

Сына отец — и труду, и уму.

Не в поцелуе — любовь отца —

Он вводит в жизнь своего молодца.

Только в едином труде неустанном

Отец и сын похожими станут.

Отец не от трудностей оградит —

От легкомыслия отвратит.

Не от невзгод его отведет,

Но от многих ошибок спасет.

Нежность матери — сто лекарств,

От ста болезней спасенье даст.

Вызволит из беды всегда,

«Мой сын!» — наяву и во сне твердя.

Тяжело, коль отец умрет.

Мать умрет — тяжелей во сто крат.

Мать вторую никто не найдет —

Нет ужаснее в мире утрат!

Материнская нежность — в глазах,

В сердце затаена — у отца.

Чтоб сердце и душу отца познать,

Самому отцом надо стать!

Как полынь, та любовь горька,

Сила целебная в ней велика.

Не безродным приходит добро —

Сын отца добывает его.

Остаются от матери память и сердце,

От отца остается наследство.

Наследье мое — земля-вода —

Остается тебе навсегда.

Не быть тебе одиноким, Узак,

Ищи — и тебе отыщется ровня:

Кто парой живет, тот честь не уронит,

Будет мирным его очаг.

 

Старик, желая еще что-то вымолвить, открыл было рот, но сердце его остановилось, закрылись глаза.

Неподалеку от крутояра, над рекой, на возвышенном месте рядом с могилой матери вырыл Узак могилу и похоронил отца головой к истоку реки.

Вот и остался Узак в глубинах Урала один-одинешенек, последний из оскудевшего рода балабашняков, Защемила, наполнилась тоскою его душа.

 

Что мне делать теперь одному,

Как мне дальше жить, не пойму,

Где избранницу отыскать?

Пищу для себя добывать?

Вокруг меня — семь сторон чужих —

Как смогу разобраться в них?

Как счастливую дверь отворю,

Верный ключ для нее подберу?

 

Перестав, наконец, стонать да слезы ронять, задуч мался, говорят, Узак:

— Погоди, — сказал он самому себе, — отец поведал мне, что в наследие от него остается сила — Земля-Вода. Так не поможет ли мне эта сила? И что это такое? Как ее отыскать?.. И еще мне велел отец найти себе ровню, «жить парой». А где ее найти?

В думах таких спустился он к берегу реки, держа в руках лук и стрелы, и обратился к реке:

 

Река, река, ты подскажи,

В моем горе подсоби!

Куда бежишь, струясь волной,

Не ты ли будешь Землей-Водой?

 

И ответила река:

 

Да, это я, но и не я —

Попробуй, меня раздели!

Не ты один лишь мучишь себя

В поисках воды и земли.

Воды мне не жаль, коль хочешь пить..

О прочем не стану я говорить.

Если не слеп, то увидишь сам —

Душе прикажешь верить глазам.

Полно голавлей в водах моих,

Щук зубастых не меньше в них.

В отмелях пескарей полно,

В омутах сом уходит на дно,

Хариусы на стремнинах кишат,

В заводях мирных сазаны лежат,

Утки крякают в камышах,

В зарослях там же чирки шуршат.

Знай секреты — и твой улов!

Сколько звезд, столько в мире слов,

Столько выдр во мне и бобров.

И ондатры пушистые тут

Без числа и счета живут.

Только даром ничто не дается,

Сил все требует и труда,—

Тогда счастье тебе улыбнется,

Другом станет Земля-Вода.

 

После этого Узак пошел прочь, и попался ему на глаза заяц. Обратился к нему Узак:

 

Заяц, заяц, подскажи,

В моем горе подсоби!

Куда скачешь тропой лесной,

Не ты ль будешь Землей-Водой?

 

Заяц-Длинное ухо отвечал ему наспех, впопыхах:

 

Если уши есть у зверей,

Я — лишь кончики тех ушей.

Пол-ума у меня в ушах,

Пол-ума у меня в ногах.

Коль землю вода зальет через край,

Ты на лодке меня спасай.

Дай нам вольно на свете жить,

Не желая нас истребить, —

Будешь столько шкурок иметь,

Сколько нужно, чтоб шапки шить.

Расплодимся — тебе же любо:

Будет тебе добрая шуба!

Я всего лишь лесная тварь,

Лес дремучий — мой государь.

Так что у леса спрашивай ты

Ответы на вопросы свои!

 

И когда Узак, вняв советам зайца и приняв их душою, навострил было уши — наполнили их шум и гам леса, будто войско какое походом пошло.

 

Лес, о лес, ты подскажи,

В горе моем подсоби!

Что шумишь над головой?

Не ты ли будешь Землей-Водой?

 

Еще раз грозно прошумел лес своей кроной и завел песнь:

 

Я — частица воды и земли,

Часть другая — степь, ковыли.

Дам сруб—от хлада буранных дней,

Хлев я дам для скотины твоей.

Нужен дом — будет дар от меня.

Бревна нужны — грузи на коня.

Станешь мерзнуть — ив пасть огня

Кинешь дрова — тоже дар от меня.

От медведей моих тебе — тулуп.

В лесу выстругивай стрелы и лук.

Если лося сумеешь добыть,

Тебе зимою голодным не быть.

В чаще ильм растет для саней,

Рябина — утеха для малых детей.

Нужна лучина — так есть сосна,

Хоть всю ночь с ней сиди без она!

Для желобов осину руби,

Только лишнего не губи.

Лиса тебе будет для воротника —

Лишь пусть бережливой будет рука.

Вдоволь всего на просторах лесных.

Только голодных там нет и больных.

Обойди же владенья мои,

Своими глазами все огляди!

 

Говорят, так Узак и поступил: пошел вдоль опушки, потом в лесные дебри забрался. И каждая живая тварь, каждое растение давали ему советы, своим умом-разумом с ним делились. У медведя научился силу копить, дикий мед в сотах находить, полезные и целебные плоды от вредных отличать; у мухи — мелкую живность ловить; цветок шиповника подсказал ему, как следует вылавливать щурят и подлещиков. Выучив лесной язык, Узак побрел по горному ущелью. И там холодный камень, громоздящийся на скале, обратился к нему с такими словами:

 

Узак-Тузак, дальше не ходи,

Золотой у терпения корень,

Не торопись, Узак, погоди!

 

Узак ему:

 

Камень холодный! Поднимись,

Тайной своею поделись.

Тебя спросить я пришел сюда:

Не ты ли будешь Земля-Вода?

 

Затрещал, зазвенел холодный камень, заговорил опять:

 

Я — их часть. Никуда не спешу.

Наверху, как видишь, лежу.

Обитаю весь век я здесь,

И для всех на виду я весь.

То в прязи, то в снегу лежу,

То на зябком ветру дрожу.

В стужу холоден я, в жару —

Сам, как пламя живое, горю.

Тому, кто может огонь высекать,

Могу тепло очага я дать.

Только алое солнце взойдет,

Взглядом своим меня обоймет;

Ни стужей не устрашишь, ни огнем —

Строй из меня добротный дом!

Можешь пищу готовить в огне,

Остужать ее и потом

Подавать опять же во мне.

Коль Узак ты, товарищем будь,

Коль Тузак ты, — горе забудь!

Как камень, твердым ты быть умей,

Стрелы свои запускай точней.

Ну, а если не надо стрелять —

Учись, как я, за всем наблюдать:

Близко чувство мне горных высот —

Для орлов и приют и оплот.

Над стихией стужи, огня —

Себя уверенно чувствую я.

 

Обойдя и своими глазами оглядев землю и воду, вслушавшись в дыхание каждого камня, восприняв всей душой напев каждого дерева, вняв советам каждой твари, даже поучения мухи усвоив, Узак отыскал-таки Землю-Воду, которая была во много раз мудрее материнской, сильнее отцовской. Тогда он проникся мудростью и силой Земли-Воды и запел:

 

Земля-вода — ты не сердца ль стук?

Земля-Вода—моей жизни круг.

Ты — наследье отца моего,

Мощь и опора мира всего;

Ты — опора моей души —

Никому тебя не сокрушить.

Мне и безвестной ровне моей,

Которую ищу средь людей, —

Ей и мне на Земле-Воде

Жизни свет воссияет везде!

 

А потом в те края, где Узак обитал, где добро Тузак наживал, то ли со стороны моря Азак, то ли со стороны моря Казак, объявились люди неведомого ему племени. Он, знавший теперь тайны Земли-Воды, ведавший ее целительные свойства и таившуюся в ней силу, нашел, говорят, в том роду-племени и близких сердцу друзей, и душевных сотрапезников, и подобных себе ценителей песни, и невесту-ровню себе нашел. Счастливый Узак запел:

 

Землей-Водой человек рожден,

С ними — одно единое он.

Вкус воде дает человек,

Мертво без него течение рек.

Люди в землю вдыхают тепло,

Срослись судьбою они давно,

И потому — во всем заодно!

 

Поделись с друзьями: