Ек-Мэргэн


Когда-то очень давно на высоком берегу Агидели, где она делает крутой поворот, вздумала устроиться на летовку старуха Тугызак-эби со своими детьми.

Вот раскинули они узорчатую белую юрту на возвышенном месте, откуда открывались вся прелесть и красота Агидели. Когда старуха Тугызак выглядывала из юрты, она видела сверкающую серебром гладь реки. То и дело на ней вспыхивали и, расходясь, исчезали круги и кружочки от шаловливых сорожек. Старуху пугало расположение их стана — место это было открыто всем ветрам и чужому взору. «Ох, дети мои, слишком уж на видном месте собрали мы нашу юрту, спаси нас бог от всевозможных последствий», — вздыхала она. Но дети ей отвечали: «Хэй, мама, мама! Пока мы живы и рядом с тобой, — глаза врагов слепы».

И хоть тревога не проходила в душе старой женщины, она верила в силу и ловкость своих богатырей.

И вот юрта была поставлена, а новое гнездовье — благословлено верховодицей рода. Старуха Тугызак вручила девятерым сыновьям десять лукошек и отправила их в лес.

Старуха Тугызак была женой знаменитого предводителя войск. В те времена испытания силы и сноровки батыров происходили за реками Яик и Сулман. Вот и муж старухи, знатный бий, собрал однажды лучших воинов своих и отправился в дальный поход — в долины рек Агидели и Сулмана. С того похода он не возвратился домой. И тогда старуха Тугызак, словно курочка, собрав под своими крыльями девятерых сыновей своих, перекочевала в местечко по названию Корос. На той поляне их кормили плоды черемухи, еле умещавшиеся на деревьях, смородина да калина, свежий липовый мед, добываемый трудолюбивыми пчелами; поил студеный ручей, чья прозрачная вода звенела по камням. И жизнь их, подобная тихому течению Агидели, текла так же мирно и спокойно.

Старуха Тугызак, почувствовав, что ее сыновьям приходит срок испытать богатырскую удаль, женила их одного за другим. С тех самых пор егеты стали отправляться в боевые походы — дорогами своего отца. И каждый выезд их был успешен. Нередко бывало так, что выезжали они на девяти аргамаках, а возвращались с девятью десятками лошадей. В те времена по всему течению Агидели из уст в уста передавались рассказы о девяти братьях-батырах, о них слагались хвалебные песни. Но на побережье Сулмана не было дома, не трепетавшего перед возможным наездом братьев, не просыпавшегося на рассвете в тревожном ожидании.

Прошли годы. В небольшом стане старухи Тугызак обитала семья, состоящая из девяноста человек. Всеми любимая бабушка с удовольствием наблюдала за шалостями своих внучат, от души радовалась их меткой стрельбе из луков.

Однажды девятеро сыновей старухи вернулись с берегов Сулмана с несметным числом захваченного скота. В честь столь радостного события был устроен праздничный пир.

Стояла летняя ночь. Раздольный луг, густой темный лес, спокойная Агидель погружены в мертвый сон; жидкий свет ущербной луны, только что выплывшей из-за кромки леса, тревожно, переливается на водной глади. В огромной кроне раскидистой липы изредка пронзительно вскрикивал невидимый филин.

Тревогой было охвачено сердце старухи Тугызак, да обратиться было не к кому: сыновья ее, опьяненные хмельной брагой, выпитой в честь такого события, спали непробудным сном.

Чуткий слух старухи Тугызак уловил в ночи всплески на реке. Она вскочила на ноги и закричала во весь голос: «О, Тэнгри! Вставайте, дети мои, я слышу всплески весел — это враг приближается сюда!»

Но было уже поздно: белую юрту, оберегавшую покой девяти богатырей, тесным кольцом окружил отряд мстителей. Дорогой для сердца старухи Тугызак смысл жизни рухнул... Девять братьев-батыров, еще вчера наводившие ужас на все побережье Сулмана, о чьих подвигах слагали песни по всему Уралу, остались лежать на месте. Их золотые и серебряные сокровища, луки и стрелы были погружены в лодки и отплыли прочь. Над бездыханными телами внуков старухи, которая совсем недавно радовалась каждому меткому их выстрелу, теперь летали прожорливые вороны и всякая хищная птица.

И все же напавший враг не смог обрубить род старухи Тугызак по последнего корня: девятая невестка, проснувшаяся на крик своей свекрови, успела скрыться, захватив с собой двухлетнего младенца. Но и она не вынесла горя, вскоре умерла, оплакивая своего мужа-батыра. В живых осталось лишь ее грудное дитя, которое продолжало сосать грудь своей мертвой матери.

Кто знает, может быть, всевышний оставил его в живых, чтобы он мог отомстить за свой род, в позоре окончивший свое существование. А может быть, сберег ему жизнь в отместку тем, кто радовался безвременному концу девятерых братьев. Как бы то ни было, мальчик выжил. Благородные зайцы приносили ему пучки съедобных трав; добрые и мягкосердечные птицы кормили вкусными плодами и ягодами. Младенец рос среди лесных друзей — зверей и животных, вырастал, не понимая и не чувствуя своего одиночества. Его поднимала и ставила на ноги сама природа.

В свои десять лет он мог легко поднимать и бросать одной рукой матерых медведей. Лесной народ боялся одной его тени. Иногда он забирался на верхушку высокого дерева, озирая взглядом все окрест, и видел вокруг до самого горизонта одну только темень густых лесов; невесть откуда тянущаяся лента Агидели светилась в бесконечных излуках; вдалеке виднелись зеленые скатерти полян и лужаек, и лишь в немыслимом отдалении проступали в туманном мареве очертания гор. И страждущей все познать и почувствовать душе подростка хотелось побывать в этих таинственных местах; но ему было страшно двинуться туда без оружия.

Шли дни. Однажды он набрел на развалины своей родовой юрты. Он увидел там заржавевшие наконечники стрел, обломки луков и стремян, ржавые черепки котлов; тут же валялись выбеленные дождями и ветрами человеческие кости. И в голову ему пришла мысль — а уж не то ли это место, где находился стан его предков, близких и дорогих ему людей? Он уселся на траву, вытянув ноги, загляделся на черно-багровое солнце, уходящее за черту леса, и надолго о чем-то задумался. А вокруг него, на липовых деревьях, на тысячи всевозможных мелодий распевало множество разных птиц; последние лучи заходящего солнца мерцали и трепетали россыпями золота в струях прозрачных вод; мрачное и тревожное величие таилось з дебрях густого бора. Неприкаянный малолетний батыр на месте бывшего своего родового гнездовья, возле костей своих предков, уснул глубоким сном. И предстал во сне его взору старый батыр на отменном аргамаке. На плечо его был подвешен тугой лук со стальными стрелами.

Старый воин подошел к сироте и сказал ему такие слова: «Эй ты, могучая рука долин Агидели, знаменитый батыр! Сын, рожденный на голову погубившего нас когда-то врага! Ты знал, где укладываться на ночь. Я — твой отец. Ты же — мой сын, рожденный накануне позорного сражения моего. Поднимайся, батыр! Под раскидистой липой ты найдешь стрелы и лук, оставшиеся тебе от отца. Вон на той поляне пасется аргамак, лишившийся своего хозяина — твоего отца. Ты возьми тот лук со стрелами, садись на коня и отправляйся на запад. Там ты найдешь и славу свою, и счастье. Но никогда не забывай, что здесь — место, где ты родился; здесь жили твоя любящая и любимая всеми бабушка, шаловливые братья и сестры, старшие и самые близкие родственники твои. Жизнестойкость свою они наследовали от предков. Так не потеряй же традиции своего рода, сынок, это тебе — и привет, и заповедь ото всех близких и родных. Будь здоров, храбрый мой сын Ек! Пусть имя тебе будет Ек, пусть тугим будет твой лук!»

Сказав эти слова, старый батыр на аргамаке исчез.

Проснувшись, Ек откопал под деревом лук и стрелы, отыскал одинокого аргамака и, забравшись на него, поехал в сторону запада. Дело в том, что в ту пору западные башкиры платили дань Казанскому хану. Вскоре Ек сплотил вокруг себя западных башкир и запретил им платить дань. Не раз и не два приводил он в смятение казанских ханов, делая на них внезапные набеги вместе с подчиненными ему воинами. Его стрела никогда не запускалась бесцельно. Если он хотел попасть в глаз врага и оставить его слепым, то непременно бил в глаз. Если хотел выбить передние зубы, обязательно выбивал единым выстрелом. Иногда на охоте взбредало ему в голову лишить летящего гуся всего лишь единственного пера, и он сбивал с него именно это перышко; а то бывало, стрела его входила в одно ухо и вылетала в другое, если метил он в лису. И за это великое мастерство стрельбы прозвали его Мэргэном, что значило — Меткий.

Имя Ек-Мэргэна зазвучало в песнях. Это имя заставляло многих батыров вскипать к нему черной завистью. Но встречаться с ним они боялись. Его неотразимой стрелы страшились также киргизские батыры3 за Уралом, именитые яицкие бии, атаманы Казанского ханства.

Прошли годы. Воды утекли. Однажды Казанский хан собрал сильное войско и двинулся походом на Ек-Мэргэна. Но тот не стал его дожидаться — вместе со своими испытанными и верными егетами выступил ему навстречу. Началась кровопролитная битва. Видит Ек-Мэр-гэн, как редеют, падая один за другим, ряды его воинов, и поневоле продвигается вперед, увлекаясь пылом битвы. Ханские ратники осыпали его градом стрел, но он их не ощущал. Долго сражался так Ек-Мэргэн, а потом обернулся, чтобы взглянуть на товарищей, и увидел, что все они лежат на земле. Тогда Ек-Мэргэн по собственной воле сдался на милость хана. Его увезли в город Казань. Там хан велел его запереть в большом каменном помещении.

• Однажды прошел слух, что на озеро, куда хан выезжал на охоту, опустился одинокий лебедь. Хан велел созвать лучших своих стрелков, приказал им подстрелить лебедя, оставив его в живых, и перенести птицу на дворцовое озеро. Хан сам приехал со своими стрелками к озеру, но опасение, что любая стрела может уложить лебедя замертво, пугало его. Боялись этого и сами охотники, и никто не решался пустить свою стрелу в одинокую птицу — все боялись необузданного гнева владыки.

И тогда из рядов стрелков вышел один и сказал так: «О, наш султан, падишах! Для такого тонкого дела в нашем Казанском ханстве не родился еще человек. В городе же есть прославленный охотник, прибывший с берегов Агидели. Если он задумает выстрелить в коршуна и сбить с него одно единственное перо, то так и сделает. Его стрела никогда не выпускается попусту и не ошибается. Это ваше великое поручение может исполнить только он!»

И тогда хан велел привести Ек-Мэргэна и высказал ему свою просьбу.

Тот, узнав, что у казанского хана нет человека, способного выполнить столь простое дело, рассмеялся. Потом взял в руки серебряный лук и стрелу со стальным наконечником и промолвил: «О хан, я считаю для себя позором стрелять в неподвижную птицу. Велите ее вспугнуть и, когда она взлетит, скажите, в какое место мне следует попасть. И тогда я покорно исполню вашу просьбу».

Хан поблагодарил молодого батыра за столь смелые слова и приказал сбить с лебедя три его самых толстых пера.

Сидящую на воде птицу вспугнули. Как бы чувствуя смертельную опасность, лебедь рванулся в небо, собрав свои последние силы. И в этот самый момент Ек-Мэргэн изо всех сил дернул тетиву своего лука. Через некоторое время три лебяжьих пера, плавно паря в воздухе, опустились на поверхность озера. Бедная птица, не в силах лететь дальше, тоже опустилась на берегу озера.

Пораженный меткостью и выдержкой егета, хан даровал ему свободу и отпустил его на родные берега Агидели.

До далеких стран и земель прославился Ек-Мэргэн как отважный воин и несравненный стрелок. После этого он возвратился на родовой стан Корос, к праху своих отцов.

 

Поделись с друзьями: